Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Книги (список заголовков)
13:14 

#112

Happily Ever After


Ощупью выбрался я на палубу. Она была пуста. И когда я поднял взор над дымящейся башней трубы и призрачно мерцающим рангоутом, мне вдруг ударил в глаза яркий свет. Небо сияло. Оно казалось темным рядом с белизной пронизывавших его звезд, но все-таки оно сияло, словно бархатный полог застлал какую-то ярко светящуюся поверхность, а искрящиеся звезды — только отверстия и прорези, сквозь которые просвечивает этот неописуемый блеск. Никогда не видел я неба таким, как в ту ночь, таким сияющим, холодным как сталь и в то же время переливчато-пенистым, залитым светом, излучаемым луной и звездами, и будто пламенеющим в какой-то таинственной глубине. Белым лаком блестели в лунном свете очертания парохода, резко выделяясь на темном бархате неба; канаты, реи, все контуры растворялись в этом струящемся блеске. Словно в пустоте висели огни на мачтах, а над ними круглый глаз на марсе — земные желтые звезды среди сверкающих небесных.

Над самой головой стояло таинственное созвездие Южного Креста, мерцающими алмазными гвоздями прибитое к небу; казалось, оно колышется, тогда как движение создавал только ход корабля, пловца-гиганта, который, слегка дрожа и дыша полной грудью, то поднимаясь, то опускаясь, подвигался вперед, рассекая темные волны. Я стоял и смотрел вверх. Я чувствовал себя как под душем, где сверху падает теплая вода; только это был свет, белый и теплый, изливавшийся мне на руки, на плечи, нежно струившийся вокруг головы и, казалось, проникавший внутрь, потому что все смутное в моей душе вдруг прояснилось. Я дышал свободно, легко и с восторгом ощущал на губах, как прозрачный напиток, мягкий, словно шипучий, пьянящий воздух, напоенный дыханием плодов и ароматом дальних островов. Только теперь, впервые с тех пор как я ступил на сходни, я испытал священную радость мечтания и другую, более чувственную; предаться, словно женщина, окружающей меня неге. Мне хотелось лечь и устремить взоры вверх, на белые иероглифы. Но кресла были все убраны, и нигде на всей пустынной палубе я не видел удобного местечка, где можно было бы отдохнуть и помечтать.

Я начал ощупью пробираться вперед, подвигаясь к носовой части парохода, совершенно ослепленный светом, все сильнее изливавшимся на меня со всех сторон. Мне было почти больно от этого резко белого звездного света, мне хотелось укрыться куда-нибудь в тень, растянуться на циновке, не чувствовать блеска на себе, а только над собой и на залитых им предметах, — так смотрят на пейзаж из затемненной комнаты. Спотыкаясь о канаты и обходя железные лебедки, я добрался, наконец, до бака и стал смотреть, как форштевень рассекает мрак и расплавленный лунный свет вскипает пеной по обе стороны лезвия. Неустанно поднимался плуг и вновь опускался, врезаясь в струящуюся черную почву, и я ощущал всю муку побежденной стихии, всю радость земной мощи в этой искрометной игре. И в созерцании я утратил чувство времени. Не знаю, час ли я так простоял, или несколько минут; качание огромной колыбели корабля унесло меня за пределы земного. Я чувствовал лишь, что мной овладевает блаженная усталость. Мне хотелось спать, грезить, но жаль было уходить от этих чар, спускаться в мой гроб. Бессознательно я нащупал ногой бухту каната. Я сел, закрыл глаза, но в них все-таки проникал струившийся отовсюду серебристый блеск. Под собой я чувствовал тихое журчание воды, вверху — неслышный звон белого потока вселенной. И мало-помалу это журчание наполнило все мое существо — я больше не сознавал самого себя, не отличал, мое ли это дыхание, или биение далекого сердца корабля: я словно растворился в этом неумолчном журчании полуночного мира.

Стефан Цвейг "Амок"
(перевод Д. Горфинкеля)

@темы: j'adore, книги, цитаты

20:31 

#75

Happily Ever After
Цитаты из книги Джозефа Хеллера "Поправка-22"
(перевод А. Кистяковского)

✔ Короче, он был широко образованным и глубоко безмозглым

✔ Заурядность бывает врожденной, приобретенной и навязанной.

✔ Поскольку ему не удавалось хорошо пожить, он хорошо учился.

✔ Старые состояния почитают гораздо больше новых и ... скоробогатых уважают гораздо меньше, чем медленно обнищавших.

✔ Он всегда показывает, что она для него вроде грязной подстилки. Так, я думаю, любую девку можно завоевать.

✔ Капеллан согрешил, и грех обернулся для него истинным добром. Здравый смысл подсказывал ему, что лгать и уклоняться от выполнения долга грешно. С другой стороны, всем было известно, что грех — это зло, а от зла нелепо ждать добра. И однако оно обернулось добром — он чувствовал себя прекрасно. Следовательно, исходя из элементарной логики, ложь и уклонение от велений долга нельзя было называть грехами. Чудесное прозрение мгновенно вооружило капеллана богатейшим арсеналом безукоризненных защитных силлогизмов, и он упоенно благодарил судьбу за свою удивительную находку. Свершилось истинное чудо. Ему теперь ничего не стоило преобразить бессилие в смирение, алчность в бережливость, леность в умеренность, грубость в прямоту, богохульство в мудрость, неправду в истину, порок в добродетель, жестокость в патриотизм, а садизм в справедливое правосудие. Для таких преобразований не требовалось ума, их мог совершить кто угодно. Тут нужна была лишь строго безнравственная последовательность.

✔ — Америка проиграет войну, — злорадно предрек старик. — А Италия выиграет.
— Америка — самая могущественная и процветающая держава в мире! — с высокомерной горячностью осадил его Нетли. — А ее вооруженные силы непобедимы.
— Вот-вот, — охотно согласился старик, и в его голосе прозвучало ядовитое удовлетворение. — А Италия — хиреющая страна, и ее вооруженные силы давно уже обходятся без кровопролитных побед. Поэтому-то она и благоденствует в нынешней войне — не то что Америка.
Нетли удивленно захохотал, но, сразу же осудив себя за невежливость, смущенно покраснел.
— Простите меня, я не хотел вас оскорбить, — простодушно сказал он и с почтительной снисходительностью добавил: — Но ведь Италию оккупировали немцы, а теперь оккупируем мы. Надеюсь, вы не это называете благоденствием?
— Именно это! — радостно подхватил старик. — Немцев отсюда гонят, а мы живем себе и здравствуем. Через пару лет вы тоже уйдете, а мы будем жить-поживать и горя не знать. Италия, видите ли, очень слабая страна, и в этом наша сила. Итальянские солдаты больше не гибнут. А немецкие и американские — многими тысячами. Разве это не благоденствие для нас на сегодняшний день? Да-да, я уверен, что Италия переживет и нынешнюю войну, и вашу Америку.
Нетли едва верил своим ушам. Он никогда не сталкивался с таким чудовищным кощунством, и его удивляло, почему фэбээровцы позволяют этому вероломному старикашке разгуливать на свободе.
— Америка будет жить вечно! — страстно вскричал он.
— Вечно? — с мягкой подначкой спросил старик.
— Ну… — Нетли осекся.
Старик снисходительно усмехнулся, явно подавив желание презрительно расхохотаться. Но он травил Нетли исподтишка.
— Рим погиб, Греция погибла, Персия погибла, Испания погибла, — со скрытым торжеством объявил он. — Все великие державы погибли. А ваша, значит, особенная? И сколько же она протянет? Вы говорите, вечно? А я вам напомню, что и сама Земля погибнет от взрыва Солнца через двадцать пять миллионов лет.
— Ну, вечно… это, пожалуй, и правда многовато, — неловко уклонился Нетли.

@темы: книги, цитаты

19:41 

#73

Happily Ever After
Книги 2017:
++ очень понравилось
+ понравилось
= сойдет
- не понравилось
-- совсем не понравилось

1. Джозеф М. Кутзее "Осень в Петербурге" -
2. Эндрю Уилсон "Лживый язык" +
3. Andre Aciman "Call Me by Your Name" ++
4. Илья Ильф, Евгений Петров "Одноэтажная Америка" +
5. Адам Глушковский "Воспоминания балетмейстера" =
6. Халед Хоссейни "Бегущий за ветром" =
7. Джон Бойн "Бунт на "Баунти" ++
8. Джозеф Хеллер "Поправка-22" +
9. Донна Тартт "Тайная история" ++
10. Грегори Дэвид Робертс "Шантарам-2. Тень горы" =
11. Мариам Петросян "Дом, в котором..." +
12. Ф.М. Достоевский "Белые ночи" +
13. Стефан Цвейг "24 часа из жизни женщины" =
14. Стефан Цвейг "Письмо незнакомки" +
15. Стефан Цвейг "Амок" =

@темы: флэшмоб, книги

21:56 

#31

Happily Ever After
Цитаты из книги Марселя Жуандо "Школа мальчиков"

Истинный его (произведения) герой - тот, в котором совершается чудо, который запинается на первых страницах, а потом чувствует, как у него постепенно развязывается язык; который переходит от самой заурядной манеры письма к самой оригинальной и непринужденной, по мере того как все больше поддается своей страсти.

Вы присутствуете в каждом из моих жестов, вы обволакиваете собой каждый предмет, которого я касаюсь. Но отчего же вы меня не вдохновляете? Лист бумаги передо мной по-прежнему мертвенно-бел (Анри - Марселю)

Я больше не ем, не пью, не сплю - я живу. Что значит жить? - Гореть (Анри - Марселю)

В четверг вечером я появлюсь у вас, и вы будете казаться мне самым прекрасным среди всех гостей - потому что именно вы меня любите (Робер - Марселю)

Мужчина, и, что бы ты там ни думал, настоящий. Ты вот не знаешь, что это такое. Это значит - порой испытывать потребность причинять боль, чтобы разгорячиться: так лошади бьют копытами. Потом снова становишься нежным, сам не понимая, как это происходит. А потом, едва став нежным, начинаешь стыдиться себя. И тогда вновь становишься злым.

Однажды Роберт заметил по поводу ваших сказок:
- Всем этим историям невозможно найти объяснение. Можно лишь сказать: "Ну, вот так".
То же самое относится и к нашей любви.

Твои розы я заберу с собой. Когда они согреются на моей груди и возле моих губ, я верну их тебе, чтобы ты снова подарил их мне в какой-нибудь печальный день (Робер - Марселю)

Но подумайте и о том серьезном риске, которому мы подвергаем этого мальчика, прививая ему тонкий вкус к проявлениям изысканных чувств, которых он не встретит больше нигде, и если вы бросите его, ему останется лишь умереть, либо неизбежно деградировать (Анри - Марселю)

@темы: цитаты, книги

00:41 

#28

Happily Ever After
Цитаты из романа Б. Пастернака "Доктор Живаго"

Вечер был сух, как рисунок углем

И он продолжал водить её под длинною вуалью в отдельные кабинеты этого ужасного ресторана, где лакеи и закусывающие провожали её взглядами и как бы раздевали. И она только спрашивала себя: разве когда любят, унижают?

Они вышли на улицу и не узнали воздуха, как после долгой болезни. Морозное, как под орех разделанное пространство, легко перекатывало во все стороны круглые, словно на токарне выточенные, гладкие звуки. Чмокали, шмякали и шлепались залпы и выстрелы, расшибая дали в лепешку.

Сознательно желать уснуть - верная бессонница, сознательная попытка вчувствоваться в работу собственного пищеварения - верное расстройство его иннервации. Сознание яд, средство самоотравления для субъекта, применяющего его на самом себе. Сознание - свет, бьющий наружу, сознание освещает перед нами дорогу, чтоб не споткнуться. Сознание это зажженные фары впереди идущего паровоза. Обратите их светом внутрь и случится катастрофа.

Лингвистическая графомания словесного недержания

О, как хочется иногда из бездарно-возвышенного, беспросветного человеческого словоговорения в кажущееся безмолвие природы, в каторжное беззвучие долгого, упорного труда, в бессловесность крепкого сна, истинной музыки и немеющего от полноты души тихого сердечного прикосновения!

Это у домашних ссор есть свой генезис, и после того как оттаскают друг друга за волосы и перебьют посуду, ума не приложат, кто начал первый. Все же истинно великое безначально, как Вселенная. Оно вдруг оказывается налицо без возникновения, словно было всегда или с неба свалилось.

Так неуместно и несвоевременно только самое великое

Приезжих поражала тишина на станции, безлюдие, опрятность. Им казалось непривычным, что кругом не толпятся, не ругаются. Жизнь по-захолустному отставала тут от истории, запаздывала. Ей предстояло еще достигнуть столичного одичания.

Её бог в ребенке. Матерям великих людей должно быть знакомо это ощущение. Но все решительно матери — матери великих людей, и не их вина, что жизнь потом обманывает их

Я не раз замечал, что именно вещи, едва замеченные днем, мысли, не доведенные до ясности, слова, сказанные без души и оставленные без внимания, возвращаются ночью, облеченные в плоть и кровь, и становятся темами сновидений, как бы в возмещение за дневное к ним пренебрежение.

Сказочно только рядовое, когда его коснется рука гения

Осень уже резко обозначила в лесу границу хвойного и лиственного мира. Первый сумрачною, почти черною стеною щетинился в глубине, второй виноогненными пятнами светился в промежутках, точно древний городок с детинцем и златоверхими теремами, срубленный в чаще леса из его бревен.

Иногда встречается на свете большое и сильное чувство. К нему всегда примешивается жалость. Предмет нашего обожания тем более кажется нам жертвою, чем более мы любим. У некоторых сострадание к женщине переходит все мыслимые пределы. Их отзывчивость помещает ее в несбыточные, не находимые на свете, в одном воображении существующие положения, и они ревнуют ее к окружающему воздуху, к законам природы, к протекшим до нее тысячелетиям.

Воздух весь размечен звуками

Всю жизнь он что-нибудь да делал, вечно бывал занят, работал по дому, лечил, мыслил, изучал, производил. Как хорошо было перестать действовать, добиваться, думать, и на время предоставить этот труд природе, самому стать вещью, замыслом, произведением в её милостивых, восхитительных, красоту расточающих руках!

Ещё более, чем общность душ, их объединяла пропасть, отделявшая их от остального мира. Им обоим было одинаково немило всё фатально типическое в современном человеке, его заученная восторженность, крикливая приподнятость и та смертная бескрылость, которую так старательно распространяют неисчислимые работники наук и искусств для того, чтобы гениальность продолжала оставаться большою редкостью.

Называй ее как хочешь, гибель действительно стучится в наши двери. Только считанные дни в нашем распоряжении. Воспользуемся же ими по-своему. Потратим их на проводы жизни, на последнее свидание перед разлукою. Простимся со всем, что нам было дорого, с наши­ми привычными понятиями, с тем, как мы мечтали жить и чему нас учила совесть, простимся с надеждами, простимся друг с дру­гом. Скажем еще раз друг другу наши ночные тайные слова, вели­кие и тихие, как название азиатского океана.

Прелесть моя незабвенная! Пока тебя помнят вгибы локтей моих, пока еще ты на руках и губах моих, я побуду с тобой. Я выплачу слезы о тебе в чем-нибудь достойном, остающемся. Я запишу память о тебе в нежном, нежном, щемящем печальном изображении. Я останусь тут, пока этого не сделаю. А потом и сам уеду

@темы: цитаты, книги

21:50 

#22

Happily Ever After
Книги второй половины 2016 года

++ очень понравилось
+ понравилось
= сойдет
- не понравилось
-- совсем не понравилось

читать дальше

7. Агата Кристи "Немезида" =
Эта третья прочитанная мною книга Агаты Кристи после "10 негритят" и "Убийства в восточном экспрессе". Собственно, как с месье Пуаро, так и с мисс Марпл я познакомилась, дело можно считать сделанным. Я поняла, как строится классический английский детектив и как отличить его от детектива обычного, но фанатом я не стала, потому читать всю серию не буду. "Немезида" меня не захватила. Было интересно узнать, чем все кончится, но я совсем не сопереживала персонажам, как, например, в "Ребекке". Хотя тема убийства из любви интересная. Мне еще попался не самый удачный перевод (Ю.Р. Соколова). Были откровенные ляпы и неточности с точки зрения русского языка, да и вообще текст слишком чопорный, почти канцелярский, это отталкивает. Не знаю, так ли на деле писала Агата Кристи.

8. Лев Толстой "Крейцерова соната" +
Воу! Не ожидала я, что Льва Николаевича будет так бомбить) Видимо, с темой проблем семейной жизни он был знаком не понаслышке. Текст агрессивный и для начала XX века довольно провокационный. Позиция главного героя ясна как божий день, и в чем-то с ним нельзя не согласиться, например, в том, что люди в браке используют детей в качестве союзников, искажают реальность и гадят друг другу из вредности. Какое все-таки счастье, что за сто лет женщина тоже научилась получать удовольствие от секса. Ура, товарищи! Больше не нужно жениться, чтобы потрахаться. Какое чудесное разрешение чувственного конфликта, описанного Толстым. Ладно, это сарказм. На самом деле, для задавленного условностями общества царской России книжка представляется логичной и актуальной. Девушек в жены действительно могли выбирать, как на базаре, руководствуясь влечением. Потому что о чем, собственно, беседовать мужчине глубоко за 30 с девочкой слегка за 18, которая ничего не видела и не слышала в жизни, кроме матушки и домостроя. Брак - это взаимное партнерство, а когда люди сходятся, толком не зная, не понимая, не чувствуя друг друга, да еще и не могут развестись - конечно, ничего хорошего не выйдет. К счастью, институт семьи претерпел большие изменения за сто лет, как и положение женщины в обществе)

9. Эрих Мария Ремарк "Ночь в Лиссабоне" -
Читала несколько книг у Ремарка и собиралась почитать еще, хотя "Ночь в Лиссабоне" в мои планы не входила. Познакомиться с этим произведением пришлось из-за немецкого, где мы коллективно читали и пересказывали НвЛ. Все-таки давление преподавателя портит любую книгу, еще раз после школьных времен я в этом убедилась. Ремарк несколько опустился в моих глазах. Он пишет простым, сухим, незамысловатым языком, в котором особо не за что зацепиться и нечем порадовать глаз. Возможно, это намеренный прием, но мне он не очень к душе. Философские размышления в НвЛ показались мне надуманными и неуместными. Главный герой рассказывает историю, причем достаточно плотно, а потом вдруг раз - и в какую-то непонятную прострацию на полстраницы, которую совершенно без ущерба можно выпустить. Но это ладно, может быть, я темный человек, который не понимает авторских приемов. Но то, что герои Ремарка в каждой книге бухают всегда и везде, немного раздражает. Что бы они ни делали, где бы ни были (хоть в концлагере, хоть в заброшенном замке), там обязательно найдется - удивительно! - бутылочка винца. Да и сюжетные ходы в НвЛ до боли напомнили мне "Триумфальную арку". Тема любви во время войны тяжелая и грустная и, наверное, должна априори нравиться, если ты не бесчувственное чмо, но, боюсь, эта книга меня не тронула.

10. Хелен Раппапорт "Дневники княжон Романовых. Загубленные жизни" ++
Я крайне редко читаю нон-фикшн, он меня утомляет назидательностью и обмусоливанием одного и того же на ста страницах, но эту книжку я буквально проглотила. Да, автор не скрывает своих бурных симпатий к царской семье, и да, я чувствую крайнюю субъективность всего, что здесь изложено, но про дочерей Николая II действительно не так уж много информации, а здесь девочки хорошо и подробно представлены как четыре разные личности. Никакой политики, никакой идеологии - "мысль семейная" пронизывает эту книгу от и до. Написано увлекательно, приводятся цитаты и сноски на источники, так что в достоверность хочется верить. Очень подробно описан период тобольской ссылки, хотя про расстрел сказано в двух предложениях. Ну, оно и понятно - автор слишком сильно любит царскую семью и не хочет вдаваться в кровавые подробности. Книга вроде бы публицистическая, а читалась как художественная. Я искренне сопереживала происходящему. Здорово, что в печатном издании есть фотографии. Я долго их разглядывала.

@темы: книги

Vergissmeinnicht

главная